Образовательная область «романтика труда»
Работа отгоняет от нас три великих зла:
скуку, порок и нужду.Вольтер. Кандид, или Оптимизм
Если следовать идее разноуровневого обучения, то, помимо чисто административных препятствий, главной проблемой станет необходимость соответствующего пересмотра содержания образования. Потребуется целая линейка учебных программ разного уровня и назначения. Чем занять сильных? Как помочь не отстать слабым? От нынешней парадигмы, которая имеет целью унификацию требований к выпускнику и формирование на выходе из школы квалифицированного потребителя, нужно двигаться не назад — к копированию советской модели, а вперед — по пути максимального развития и использования интеллектуального потенциала для достижения актуальных общественных целей.
Главным вызовом для системы образования должно стать не формальное усвоение одинакового для всех «багажа знаний», а подготовка к профессиям, востребованным в динамично развивающемся мире. Нужны гибкие образовательные модели, нужны новые практики, нацеленные на формирование необходимых для интеллектуальных профессий паттернов. Другими словами, должна быть решительно пересмотрена не только организация процесса обучения, но и школьная дидактика. С этой задачей не справятся сегодняшние педагогические институты: они просто не обладают нужными представлениями о современной науке и технике. Они не обладают ни достаточными для решения этой задачи сведениями, ни необходимыми паттернами.
К созданию новой дидактики должны быть привлечены эксперты из самых разных областей знания. Это не ведомственная задача — тут нужны специалисты с различными психологическими установками. И целью их совместного творчества не должна стать единственно правильная образовательная программа. Напротив, должно быть создано образовательное пространство, наполненное самым разнообразным содержанием, основанным, в том числе, на культурном капитале предшествовавших поколений. Это не путь догоняющего развития, ориентированный на заимствование готовых моделей, а самостоятельное движение, поиск баланса идентичности между требованиями времени и собственной культурной традицией.
Все это похоже на утопию и, собственно говоря, ею и является. Но и в создании утопии можно найти практический смысл. Хочу вернуться к тому, с чего я начал свои записки. Для того чтобы эффективно управлять системой образования, необходимо сформулировать желаемое состояние, к которому мы стремимся. Это желаемое состояние — тоже своего рода утопия, то есть идеальная модель. Как ни странно это звучит, но именно с утопического взгляда может начаться разработка образовательной стратегии. Не то чтобы я считал, что для этой цели подходит именно моя модель, а не какая-нибудь другая. Просто я ощущаю некую идейную пустоту, без которой реформы системы образования обречены, по меткому выражению Э.Д. Днепрова, быть «воспроизведением застоя».
В какую же сторону следует направить школу как социальный институт? Можно ли учесть одновременно и государственные приоритеты, и интересы личности? Как устранить имеющиеся перекосы в отношении целей образования и стимулировать интерес к учебе на всех возрастных ступенях? Мне кажется, одной из причин кризиса образования является отказ школы от подлинной, а не имитированной профессиональной ориентации. Школа в лучшем случае ограничивается отстраненным информированием о возможных, говоря казенным языком, сферах занятости. А ведь всегда считалось, что подросткам свойственно мечтать о взрослой жизни. И в этих мечтах они видели себя моряками, врачами, геологами — людьми героических или просто очень нужных специальностей. Теперь не так. Сегодняшнему поколению совершенно чужда романтика будущей профессии. Будущее связывается не столько с определенной трудовой деятельностью, сколько с укладом жизни, благосостоянием, комфортом и т.д. Раньше выбирали профессию, а теперь — образ жизни.
Карьера и благосостояние — это замечательно, но в подростковом возрасте нужна мечта, а не только трезвый расчет выгод и рисков. Отказавшись от воспитательной миссии, школьная педагогика исключила из своего арсенала призывы, как это называлось раньше, «к творческому созидательному труду». Школьник не видит себя в образе человека, увлеченного профессией и гордящегося ею. Свойственное юношескому возрасту актерство, желание представить себя то в одном облике, то в другом, стало бы основой реального интереса к профессиям, а через них — к знаниям и умениям, необходимым в той или иной сфере взрослой жизни. А отсутствие романтического взгляда в будущее лишает школьную жизнь очень важной эмоциональной составляющей, превращает ученика в прагматика, высчитывающего с помощью калькулятора, понадобится ему в жизни таблица умножения или нет.
Сейчас, к великому сожалению, понятие «творчество» в массовом сознании связывается практически исключительно с определением «художественное». И творческие увлечения школьников остаются примерно теми же, что в знаменитом стихотворении.
«Драмкружок, кружок по фото,
Хоркружок — мне петь охота,
За кружок по рисованью
Тоже все голосовали».
Со времен Агнии Барто прошли десятилетия, а массовые кружки, в общем, все те же. Наука, техника в глазах большинства не только не являются «креативными» областями, но и воспринимаются как нечто противоположное, почти враждебное свободному проявлению личности. И соответствующие профессии рассматриваются лишь в аспекте достижения желаемого благосостояния, а не как возможная сфера раскрытия творческого потенциала. Пока в головах будет такая «разруха», положение с образованием к лучшему не изменится.
Что я, собственно говоря, предлагаю? Сделать образ будущей профессии педагогическим инструментом, положить его в основу мотивации к учебе. И приступить к этому воспитательному процессу в достаточно раннем возрасте, сразу после завершения начальной школы. И чем сложнее, чем интереснее будет этот образ, тем выше будет мотивация к учебе. Не появится стремление быстро признать себя неспособным к математике или информатике, «забить» на ботанику и географию.
Очень важно, чтобы школа демонстрировала всем без исключения, какие перспективы откроются в будущем перед теми, кто справляется со сложными задачами, развивает свой интеллект, демонстрирует упорство в достижении цели. Если не опоздать с подобными педагогическими приемами, то мы, вполне вероятно, не потеряем для полноценного образования тех, кто перестает справляться со школьной программой на уровне шестого или седьмого класса.
Чем это отличается от «личностных результатов», записанных во ФГОСах? Тем, что компетентность, предписанная в стандартах, понимается, главным образом, как практическое умение, необходимое сегодня. А нужен еще и вектор развития, прогноз, привлекательная картина завтрашнего дня. Это имеет первостепенное значение и для всего общества, и для каждого подростка как личности. Сегодня дальновидные люди пытаются внести в школьную жизнь этот необходимый футурологический элемент под неожиданным названием «технология». Пока лишь обозначена образовательная область, содержание которой именно сейчас является предметом горячих дискуссий. Одни понимают эту дисциплину как возвращение к школьному предмету «труд». Другие видят место «технологий» в сфере дополнительного, а не общего образования. Кружков и секций по интересам, а не регулярного учебного процесса. В любом случае, как мне представляется, термин «технология» выбран крайне неудачно — для школьного предмета. Слишком размыты его границы, под технологией понимается все, что угодно — от забивания гвоздя до создания сайта. А знакомство с миром профессий предполагается на уровне теоретического знания — по старым образцам. Очевидно, что такое казенное обучение даст не больше, чем ОБЖ или НВП.
Но неудачность термина не означает ошибочность выбранного направления. Школе, унаследовавшей многие пороки от советской модели, явно не хватает технологической составляющей, вопроса «как это делается?» и ответа на него. Не хватает активных учебных практик, проектов, в которых приходится не просто следовать инструкциям, а искать собственный путь решения возникающих проблем. И с психологической точки зрения это важно: человеку необходимо развивать разнообразные паттерны. Школа пока, в основном, делает упор на догматические и логические, а нужны еще исследовательские, поисковые.
Если мы, например, сможем переориентировать основную школу с «научного» на научно-технологический подход, на STEM-обучение, то подростки подойдут к старшей школе более мотивированными и готовыми к серьезной учебной работе. У них будут сформированы паттерны разного типа, появится широкий кругозор и личный опыт решения интеллектуальных задач, упорного учебного труда, проектной и исследовательской деятельности. С таким багажом можно уже серьезно выбирать себе дальнейший профессиональный путь, переходить в старших классах на профильное обучение. А те конкретные знания-умения, которые по нынешним учебным программам полагается приобретать с пятого по восьмой класс? Мне кажется, жалеть о них не стоит. Все, что необходимо, можно получить в старших классах, имея хорошую общеучебную подготовку и соответствующую мотивацию.
Вот такими мне видятся возможные контуры модели школы нового типа — альтернатива одновременно и существующей сегодня, и старой, советского образца. Учитывающей интересы интеллектуального развития каждого подростка. Отвечающей требованиям общества, заинтересованного, чтобы школа выпускала в мир молодых людей, хорошо подготовленных для профессиональной деятельности. И что выглядит не менее важным в современном беспокойном мире: получившие хорошее образование обладают разумным и предсказуемым социальным поведением, габитусом. Если школа хотя бы подступится к решению этой задачи, жить всем нам станет спокойнее. Уже только ради этого педагогам следует постараться: звонок на перемену — для учителя!