Шарашка для школьников
Решились не без стонов
Лицеи возродить,
Чтоб собственных Невтонов
Смогла земля родить…Из школьного фольклора
Мне довелось поучиться в четырех разных школах. Начинал я с участия в педагогическом эксперименте, который проводился на нас, малышах. Мы должны были доказать своим примером, что стандартную программу первых четырех лет можно пройти за три года. И успешно с этим справились. В качестве бонуса мы получили право в четвертом классе учиться по программе пятого… А потом — эксперимент закончился. В результате я и мои товарищи перешли в пятый класс, где изучали — естественно! — программу пятого класса, теперь по второму разу.
Еще я почти четыре года проходил курс подготовки к настоящей жизни в школе, для которой визит представителей милиции был вполне заурядным событием, а истории, подобные показанной в фильме «Чучело», происходили регулярно. А в промежутке между этими двумя заведениями была еще одна школа, тоже очень хорошая — «Маяк ленинского смотра». И там можно было многому научиться, хотя и в несколько другом стиле. Словом, я получил много разнообразных впечатлений на тему, как можно учить и как можно учиться. Это обогатило меня весьма своеобразным жизненным опытом и навсегда заставило отказаться от мысли, что все советские школы были похожи, как близнецы.
Но рассказать я хочу не об этих трех школах, а о четвертой, которая в значительной степени и определила мою жизнь. Это была знаменитая ленинградская физико-математическая школа № 30, и мне очень повезло, что два года, проведенные в ее стенах, пришлись на ту пору, когда специализированные учебные заведения еще не подвергались активным гонениям противников элитарного образования. Нельзя сказать, что наша «тридцатка» находилась тогда на подъеме. Скорее, это была завершающая фаза ее зрелого возраста.
Сейчас много спорят о том, хороша или плоха была школа позднесоветского периода. При этом, как часто бывает в публичных дискуссиях, пытаются судить о сложной системе в целом, не стараясь вглядеться в нюансы внутренней организации. Мне представляется, что физико-математические школы — ФМШ, появившиеся в начале 1960-х годов, заслуживают изучения как отдельное и очень интересное явление в истории российского образования. Сказать свое слово могут многие выпускники ФМШ — в том числе те, кто оказался связан в своей профессиональной деятельности с системой образования, общего или профессионального. Таких среди моих сверстников оказалось довольно много. Думаю, что это не случайно.
В застойные годы было принято слегка удивляться, как это власти разрешили создать школы, призванные формировать новое поколение научно-технической интеллигенции. Это так противоречило всему ходу тогдашних событий, что казалось просто необъяснимым и трактовалось как странная улыбка судьбы, неслыханная удача для целого поколения школьников и их родителей. Потом мы перестали об этом думать, поскольку события приняли «естественный характер». Физматшколы, по крайней мере в нашем городе, стали ограничивать, «задвигать», закрывать. Правда, частички наработанного ими опыта все-таки пытались воспроизводить в учебных заведениях другого, более низкого уровня, но лучшим- то школам, «лидерам» легче от этого не стало. Их работу с трудом удавалось поддерживать хотя бы на прежнем уровне, а о решении качественно новых задач речи уже и не шло.
О том, зачем 50 лет назад советской власти понадобились специализированные школы, я узнал сравнительно недавно. Выпускник нашей «тридцатки», известный педагог Сергей Рукшин раскопал в архивах документ ушедшей эпохи, подготовленный в аппарате М.А. Суслова, главного идеолога ЦК КПСС. В этой записке говорится о том, что СССР грозит отставание в международной конкуренции (в том числе, конечно, и в военной сфере), если не будет создана система подготовки кадров для работы в отраслях, определяющих научно-техническое развитие страны. Одним из прямых последствий этой озабоченности власти по поводу уровня образования и стало разрешение создавать специализированные школы и, прежде всего, с углубленным изучением математики и физики.
Можно ли считать, что ФМШ были не вполне советским образовательным учреждением? И если да, то в каких рамках было по- зволено существовать учебным заведениям элитарного типа? Сам по себе факт, что власть согласилась установить особые правила не ради идеологических целей, не для удобства номенклатуры, уже заставляет ответить на первый вопрос утвердительно. ФМШ в то время имели некоторые очень существенные привилегии, выделявшие их из ряда просто хороших школ (конечно, были и такие). Мера допустимой вольности, конечно, по-разному проявлялась в Москве, Ленинграде или Новосибирске, трактовалась так или иначе по прихоти местного начальства. Но, в любом случае, статус ФМШ давал определенное право быть не такими, как все. Расскажу, как все это было устроено в Ленинграде.
Во-первых, специализированные школы имели право отбирать себе учеников по собственным критериям. Задача готовить квалифицированных абитуриентов для университетов и технических вузов для ФМШ была основной. Ради ее решения школам давалось право вести преподавание только на старшей ступени. Как правило, учились два года (реже — три). Детей, выросших «в этих стенах», не было. Учителя ФМШ принимали «на огранку» лучших учеников из других школ. Это была очень серьезная привилегия, вызывавшая самые негативные чувства у многих педагогов, терявших своих воспитанников, и у руководителей образования.
Во-вторых, физматшколы были лишены «социальной нагрузки», которую несли обычные школы. Им не приходилось учить всех детей, живших поблизости и «прикрепленных» к данному учебному заведению. В 1980-е годы мою школу (как и многие другие) заставили-таки вернуться — хотя бы частично — к общему статусу: учить детей с начальных классов и принимать учащихся «из микрорайона». Результат легко угадывался: учебная среда изменилась, резко упала доля школьников, пришедших учиться на серьезном уровне. Это была стадия деградации специализированных школ — потеря статуса учебных заведений для элиты.
В третьих, физматшколы имели право работать по собственным программам, приближенным к вузовским. В воспоминаниях нашей любимой Т.И. Курсиш
Курсиш Таисия Ивановна (1928–2012) — учитель математики, одна из создателей «тридцатки», проработавшая в ней с 1961 по 2011 год, кумир многих поколений школьников.
рассказывается, как разрабатывалась самая первая учебная программа по математике для нашей школы. Авторов было двое: сама Таисия Ивановна, тогда молодая учительница, и академик В.И. Смирнов, который курировал нашу школу от Ленинградского Государственного Университета. Тем, кто изучал высшую математику, само имя Смирнова скажет очень много: это автор классического пятитомного учебника. И вот с этим знаменитым ученым наша учительница обсуждала, на какой уровень надо выводить школьную программу — техникума или вуза? Решили, что надо ориентироваться на технические вузы, так что учиться в подобных школах было трудно, это была серьезная на- грузка. Хотя специализированные школы были престижными, «номенклатурных» детей было сравнительно немного — по сравнению, скажем, с языковыми. Запихивать детей в школу, где надо постоянно «пахать», хотелось далеко не всем высокопоставленным родителям, поэтому в социальном плане состав учащихся был достаточно однородным. Серьезные нагрузки и высокие требования ограждали ФМШ от детей, устраиваемых по блату. Важность этого обстоятельства очевидна всем, кто представляет себе сегодняшнюю ситуацию с набором в престижные школы.
Можно заключить, что возможность самостоятельно определять контингент обучаемых и учебные программы давала существенные преимущества привилегированным школам по сравнению с основной массой учебных заведений. Вполне типичная для советской си- стемы ситуация, когда власть, заинтересованная в данный момент в тех или иных социальных группах, была готова пойти на некоторые послабления. С некоторой условностью можно сказать, что ФМШ представляли собой своего рода закрытые зоны, «шарашки» для перспективной молодежи. В этих школах даже допускались определенные вольности. Стиль их был, конечно, советский, но, насколько возможно, свободный, со взаимно уважительным отношением между учителями и учениками. Нам всегда льстило некоторое идейное сходство с Царскосельским лицеем — уникальной образовательной инициативой, оставившей столь значительный след в истории (и мифологии) российской культуры. Есть, однако, важный нюанс.
Сейчас много говорят о том, что общее образование должно быть одинаковым для всех школьников, а исключения в виде особых программ и условий обучения государство может сделать лишь для тех, кто проявил свою одаренность в той или иной области, например в музыке или изобразительном искусстве. Некоторые видят здесь аналогии с особым статусом физматшкол советского времени и возлагают свои надежды на государственные программы поддержки «талантливых детей». Мне представляется это сближение некорректным. В большинство ФМШ отбирали детей, демонстрировавших хорошие успехи в учебе в обычных школах. Это были не только и не столько победители олимпиад и всевозможных конкурсов (как это происходит с музыкально или художественно одаренными детьми), а просто хорошо подготовленные школьники, которые хотели и могли серьезно учиться. Многие из них впоследствии действительно доказывали свою одаренность в той или иной дисциплине, но на момент отбора в школу достаточным основанием для поступления были просто хорошие отметки и интерес к учебе.
Академик А.Л. Семенов подтверждает модельный характер советских учебных заведений «с уклоном»:
«В массовом масштабе были школы с углубленным изучением иностранных языков — для социальной элиты и математические школы — для элиты интеллектуальной». Здесь самое важное слово — «массовый».
Школьную математику разобьют на три уровня и сделают «честной» // Мо-
сковский комсомолец, 18 декабря 2013 г.
Разрешение ФМШ — это не попытка создать что-то уникальное, вроде Александровского лицея. Нет, советская физматшкола — это следствие появления в системе образования особой педагогической модели, вполне пригодной (и даже предназначенной) для тиражирования, пусть и в ограниченных масштабах. Вроде питомника…