Ученье — свет. В конце туннеля…
— Вы полагаете, все это будет носиться?
— Я полагаю, что все это следует шить…Ю.Д. Левитанский. Диалог у новогодней елки
Когда я начинал писать эти записки, у меня не существовало какого-то внятного плана, готовых ответов. Было только интуитивное ощущение, что надо «ввязаться в драку»… Каждый новый фрагмент появлялся стихийно, как следствие из уже написанного. Я доверился дороге, которая сама выведет к цели. Пора подвести итог. Куда завела меня логика рассуждений? Сложились ли пестрые заметки в единую картину? И главное, есть ли во всем этом что-то конструктивное? Можно ли усмотреть какие-то практические рецепты от имеющихся многочисленных — с этим никто не спорит — недугов? Ну, не готовые рецепты, а хотя бы идеи… Знаю ли я теперь, что и как нужно делать? Мне кажется, что да — до некоторой степени… Не стоит судить только по этим эссе, многое можно изложить и обосновать в более строгой манере.
За какую ниточку можно потянуть, чтобы постепенно распутать клубок проблем? Во-первых, нужно признать, что такая огромная система, как российское общее образование, не может быть одномоментно реформирована целиком; нужно выделить какое-то приоритетное направление и начать именно с него. Во-вторых, реформирование не может быть быстрым даже для отдельного сектора, это потребует многих лет целенаправленной работы. За это время жизнь в окружающем нас мире существенно изменится, надо строить программу управления «с упреждением».
Почему нужно заниматься стратегией именно сейчас? Потому что еще доступен опыт поколения, которое застало принципиально иные, нежели сейчас, подходы к целям образования. Этот интеллектуальный ресурс скоро будет утерян, и оценить приобретения и потери последних десятилетий будет просто некому.
С чего, как мне кажется, следует начать? С признания того факта, что общество не может развиваться без специалистов, способных на высоком уровне решать разнотипные интеллектуальные задачи. Наша страна еще не утратила в полной мере образовательные традиции, которые в прошлом давали ее гражданам конкурентные преимущества. Еще живо математическое образование, хорошо проявляют себя программисты, есть достижения и в других областях, но это, скорее, вопреки образовательной политике, чем благодаря ей. А эта политика сейчас такова, что от слабого контингента выпускников общеобразовательных школ страдает профессиональное образование, не сбалансирован рынок труда.
Я предлагаю вернуться в сегодняшних условиях к той модели, которая пятьдесят лет назад должна была помочь стране не уступить в международной конкуренции. Тогда она была реализована в форме ФМШ, то есть программы развития, нацеленной на воспитание нового поколения научно-технической интеллигенции. Само слово «интеллигенция» сейчас снова подвергается дискредитации, к тому есть много поводов. Но дело не в тех словах, которыми определяется социальный статус, суть от этого не меняется. Стране нужны сейчас и всегда будут нужны образованные люди, способные и в теории, и на практике отвечать на новые вызовы, которые ставит перед обществом все более усложняющийся миропорядок.
Мне кажется, многие неудачи нынешнего образования связаны с тем, что его сделали плоским, одноуровневым. Давайте договоримся, что нам не надо делать все, как в Финляндии или где-то еще. У нас другая страна, другие масштабы, другие традиции. Да и финны тоже, честно говоря, испытывают некоторый дискомфорт от того, что все выпускники «отформованы» по единой модели. И там обществу не хватает ярких идей, которые могут предложить только люди, получившие не просто хорошее, а отличное образование. А такого образования в Финляндии, увы, пока нет.
Представим себе, что случилось чудо, и в нашей системе образования появились школы с разными образовательными задачами. При этом большинство школ работает по единой программе и пытается сформировать у своих учеников необходимые компетенции. Например, заложенные в существующих стандартах или какие-то другие. Но, кроме «обычных» школ, есть еще и особые, как сейчас принято говорить «продвинутые», учебные заведения, которые готовят кадры для ведущих университетов. К ним предъявляются особые требования, не сводящиеся к стандартным. У них особая форма аттестации, в корне отличающаяся от формальных процедур типа ЕГЭ. Там очень тяжело учиться, гораздо тяжелее, чем в обычной школе, и именно в этом заключается их «привилегированный» статус. Задача этих «специальных» школ — подготовить к поступлению в ведущие университеты. Возможно даже, что они и должны быть созданы под патронажем высшей школы, чтобы требования к будущим абитуриентам были декларированы заранее и учитывались в учебном процессе уже на ранних этапах. А университеты, естественно, должны согласовывать эти свои требования с потребностями инновационных отраслей. Такая вот вертикальная интеграция.
Должны ли эти школы быть устроены точно так же, как советские ФМШ? Каким опытом воспользоваться, а от чего отказаться? Мне кажется, что заимствовать можно, прежде всего, идею: работа с заинтересованными школьниками по усложненной по сравнению с обычной школой программе, а главное — создание для стремящихся учиться подростков благоприятной среды. Все остальное: содержание обучения, организационные формы — могут и должны быть пересмотрены с учетом не столько сегодняшних реалий, сколько прогнозов на перспективу. Например, мне казалось бы разумным учесть потребности постиндустриального общества и сместить акценты с фундаментальных наук в сторону инженерных приложений технологического характера.
Создание таких «продвинутых» школ может стать одной из локальных целей реформирования системы образования. Важно, что подобные учебные заведения должны быть не уникальным явлением, а отработанной и тиражируемой моделью. Они должны появиться не в единственном экземпляре — при Московском университете или в Сколково. Это не образцово-показательное учреждение, как Артек в Советском Союзе, хотя бы потому, что таких «специальных» школ должно быть много. Они нужны в каждом городе, где есть авторитетный центр профессионального образования, существуют исследовательские коллективы, наукоемкие производства. А для тех, кто живет вдали от подобных центров, могут быть созданы интернаты. В современных условиях возможны и различные формы сетевой организации подобных школ, сочетающей взаимную поддержку с «внутривидовой» конкуренцией в различных форматах (олимпиады, конкурсы, конференции, диспуты и пр.). Но начинать надо с пересмотра содержания образования, иначе все организационные усилия пропадут впустую.
Для этой фокусной группы (в контексте поставленной цели) не годятся ни нынешние программы, унаследованные от предыдущей парадигмы, ни модный компетентностный подход. ЗУНы архаичны, а формируемые сегодня компетенции не позволяют готовить из выпускников специалистов высокой квалификации с расчетом на будущее. Сразу изменить эту ситуацию невозможно, но наметить траекторию изменений можно попытаться.
Главное, нельзя допускать потерю мотивации школьников (и педагогов) к достижению подлинно высоких результатов в освоении учебных программ. Еще раз скажу, что считаю потерю мотивации к высоким образовательным результатам самым главным изъяном ЕГЭ. Нужно вернуться к системе, которая стимулирует подготовку к профессиональному образованию по выбранной специальности, а не к прохождению примитивной аттестационной процедуры.
Нужно обязательно внести коррективы в содержание учебных программ. Во всем мире отмечается падение интереса к учебе на рубеже начальной и основной школы. Это время, когда дети интеллектуально готовы к новым достижениям в познании окружающего мира, но школьная дидактика не принимает этот вызов и не обеспечивает мозг необходимой пищей. Еще раз уточню: необходимой не в прагматическом смысле, а для целей когнитивного развития. Нужно построить траектории обучения таким образом, чтобы предотвратить переключение приоритетов детей среднего школьного возраста с учебных целей на альтернативные, лежащие вне образовательного пространства. Этого не удастся сделать, пока подросток является пассивным субъектом обучения, не видящим стратегических целей, которые ставит перед ним школа; не понимающим критериев отбора материала, логики учебных курсов, требований к результатам. Только ощущая гармонию образовательного процесса, имея основанные на взаимном уважении отношения с учителями, школьник сможет раскрыть свой интеллектуальный потенциал.
Таким образом, образовательная программа, ведущая в «привилегированную» школу, должна строиться уже с пятого-шестого классов. Сегодня педагогическая теория и практика рассматривает эту ступень образования как проходную, промежуточную. Ее за- дачи обозначены недостаточно четко. Такое положение дел обязательно надо изменить. Для детей, желающих учиться, основная школа должна предоставлять пропедевтические курсы, ведущие к первичному, интуитивному пониманию тех задач, которые будут непосредственно поставлены перед ними в старшей школе, а затем и в вузе.
На какой идейной основе следует перестраивать содержание учебных курсов? Как совместить пропедевтический характер обучения со знаниями/умениями/навыками предыдущих десятилетий и с требованием формирования предметных компетенций, заявленным в нынешних стандартах? Мне представляется, что следует уделять большее внимание психологическому аспекту обучения, когнитивному развитию. В основной школе не стоит активно добиваться овладения предметными знаниями, важнее сформировать правильный (с точки зрения данной учебной дисциплины) путь познания, образ мыслей, способ рассуждений. Задача этой ступени — заложить основу правильного мышления, сделать интеллектуальную деятельность подростка многогранной, адекватной различным видам интеллектуальных вызовов.
Какой педагогический инструментарий мог бы быть использован для решения поставленной задачи? Однозначного ответа нет. И не предвидится… Сегодня на образовательном рынке появляются все новые и новые решения, но далеко не все они могут послужить надежной основой для педагогических инноваций. Нужно уделить особое внимание построению процесса обучения, использовать современные средства визуализации, разнообразные учебные модели (как реальные, так и виртуальные). В естественнонаучном образовании может пригодиться накопленный в разных странах опыт сотрудничества школ с «эксплораториумами» — современными интерактивными экспозициями и музеями научно-технической направленности.
Но от многих модных веяний, безусловно, следует отказаться. Прежде всего, обучение должно носить личностный характер. Развитие интеллекта требует непосредственного контакта с авторитетным человеком. Им может быть не только учитель. Например, исследователь, работающий в данной области, или университетский преподаватель. Но ни в коем случае система подготовки элиты не должна основываться на идее дистанционного обучения, столь активно продвигаемой сейчас во многих странах.
Кардинально должны измениться дидактические материалы. Традиционный учебник должен уступить свое место учебно-методическим комплексам, включающим не столько конкретные сведения и контрольные вопросы, сколько «дорожные карты» — описания образовательных маршрутов.
В заключение этого перечня идей и практических средств для их реализации хочу сказать, что изменение ситуации в школьном образовании не требует каких-то прорывных открытий в педагогике. Все основные ингредиенты уже известны. Важны не сами элементы, а система, выстроенная на принципиально иной основе в соответствии с правильно понятым целеполаганием. И, конечно, чтобы решать ту самую вторую задачу образования, нужна команда единомышленников, которая выстроит проект по всем правилам науки управления, не отвлекаясь от стратегических целей на сиюминутные возмущения информационной среды.
На кого можно рассчитывать? Кто заинтересован? Во-первых, сами дети (если их пока не избаловали): они вообще-то любят, когда перед ними ставят трудные задачи. А еще — родители. Индивидуальное обучение имеет свои плюсы, но для развития интеллекта требуется определенная образовательная среда. Репетиторы здесь не помогут. Есть такое понятие — «качество жизни». Его трудно формально определить, но понятно, что оно характеризует, на- сколько комфортные условия созданы в той или иной стране (провинции, городе) для проживания граждан. Так и «качество образовательной среды» — важнейшая характеристика школы. Все, кто учился в свое время в специализированных школах (ФМШ и им подобных), подчеркивают значимость ученического коллектива, который, как правило, резко отличался от контингента «обычных» школ, для их личностного формирования. По их воспоминаниям, это было то сочетание товарищества и конкуренции, которое лучше всего стимулирует любой образовательный (и не только образовательный) результат. Те, кто считает, что сегодня без подобной среды можно обойтись и добиться тех же результатов вне ученического коллектива, рискуют серьезно промахнуться. Вот поэтому-то все заинтересованные родители должны выступать в поддержку разноуровневого образования в рамках государственной школы.
А еще в подобной модели заинтересовано общество в целом. В конце концов, кто это сказал, что интеллект нужен только ученым или, назовем их более скромно, «исследователям»? Есть ведь еще немало профессий, требующих поиска и принятия совсем не простых решений. И в управлении, и в бизнесе, и в научно-технической и социальной сферах люди, обладающие соответствующими возможностями, будут востребованы. Не забудем, кстати говоря, и о будущих педагогах. Им, по каким бы стандартам они ни учили, совсем не помешает умение свободно ориентироваться в разных об- ластях знания, а для этого надо самим учиться не на уровне требований сегодняшних ЕГЭ.
Хочу напомнить, что в мало ценимом в нашей стране романе Германа Гессе «Игра в бисер» описана «педагогическая провинция». Общество, борясь с суетой и пороками своего времени, нашло выход в создании своего рода духовного ордена — системы специальных учебных заведений и исследовательских центров. Целью ордена была подготовка интеллектуальной элиты: ученых, исследователей и творцов. А еще… школьных учителей. Вот так-то.
И совсем напоследок еще один пассаж личного характера. С первых страниц нетрудно было заметить, что образование сформировало у меня самого паттерны преимущественно модельного типа. Такому способу мышления свойственно комбинировать имеющиеся сущности в надежде создать из них какую-то новую конструкцию, отвечающую условиям решаемой задачи. Так я и поступил. Не пытаясь выдумать что-то принципиально новое, я просто постарался проанализировать ситуацию с разных сторон и предложить более рациональное (с моей точки зрения) сочетание известных элементов.
Что получилось, то получилось. Но не могу не повторить еще раз: модельных паттернов, свойственных педагогическому экспертному сообществу советской закалки, недостаточно для успешного проекта, предназначенного для реализации в сегодняшнем динамичном мире. Требуется сочетание самых разных паттернов: и догматических, и модельных, и поисковых. И, конечно, развитие школы не должно быть внутренним корпоративным делом людей образовательного ведомства. Нужен проектный коллектив, способ- ный объединить взгляд в прошлое и стремление в будущее. И вот это, на мой взгляд, совсем не утопия. Изо всех своих догматических паттернов буду верить, что подобное может осуществиться раньше, чем наше общество безвозвратно растратит свой культурный капитал.
2013–2016