Приоритеты образовательной политики. Поиск платформы для общественного согласия
Д.Д. Рубашкин
Опубликовано в журнале «Публичная политика». Том 2, №2, 2018, сс. 59-77.
Управление образованием — построение желаемого будущего
Все чаще приходится слышать, как выдающиеся деятели образования призывают ввести мораторий на реформирование школы. Перестать дергать. Дать учителям спокойно работать, привыкнуть к сегодняшнему состоянию, освоиться. Что ж, можно, конечно, согласиться с авторитетными педагогами: от высокочастотного администрирования по принципу “внедрить с 1 сентября” позитивных изменений ждать не приходится. Как бы ни казалось плохо сейчас, от министерской суеты будет только хуже. Но прекратить перманентное судорожное реформирование — не означает смириться с существующим положением дел. Необходимо всерьез задуматься о стратегии развития школьного образования в стране и двинуться к цели, которая будет определена экспертным сообществом и заслужит общественную поддержку.
Мы регулярно слышим выступления на эту тему педагогов, психологов, социологов, предметных специалистов. А вот интерпретации проводимых в системе образования реформ в терминах управления практически нет ни в профессиональной литературе, ни в средствах массовой информации. Это странно, ведь управление образованием является одной из самых сложных и масштабных административных задач, решаемых на государственном уровне. К тому же система образования обладает большой инерционностью: результаты сегодняшних новаций проявятся (неизвестно с каким знаком) далеко не сразу. Поэтому представляется совсем не лишним разобраться в том, как должно строиться управление образованием, на каких принципах может быть основана стратегия развития.
Что такое, собственно говоря, управление? Это приведение того или иного объекта в желаемое состояние. Вот только что такое “желаемое состояние” и как его определить? Система образования не должна ориентироваться на сиюминутную конъюнктуру, нужно заглядывать вперед. Но знаем ли мы с достоверностью, что там, за горизонтом? И потом, общество неоднородно, люди по-разному видят желаемое будущее для своих детей. Так что же делать? Нельзя же управлять, не определившись с направлением развития…
Как ни парадоксально, – можно. Например, так: если не знаешь, куда идти, оставайся на месте. Называется стабилизация. Представим себе, что нас все устраивает. Тогда надо просто сохранить нынешнее состояние – оно и является желаемым. Сохранить от чего? От изменений, являющихся следствием каких-то внешних воздействий, случайных или целенаправленных. Так поступают консервативные силы, которые стремятся оградить свои сферы от неконтролируемого влияния внешних факторов или рискованных реформ. Следуя идее минимизации рисков, они часто задавливают в зародыше любое изменение, даже сулящее позитивные результаты, – просто ради стабильности.
Если же топтание на месте неприемлемо, то можно идти вслед за кем-то, выбирая себе ведущего и подстраиваясь под него. Это называется “следящая система”. Не решаясь самостоятельно определить желаемое состояние, можно ориентироваться на ориентиры, задаваемые извне. Примером такого подхода является концепция “образовательных услуг”. Если пока не решено, что должна делать система образования, пусть это определяет потребитель. Можно не разрабатывать никакой стратегии, а просто отслеживать спрос и подстраиваться под него.
Само по себе изучение и обслуживание общественных запросов может быть вполне продуктивным, но не хотелось бы, чтобы фактор спроса доминировал и подменял собой образовательную политику, задавал поведение такого значимого социального института, как школа. Подобное подчиненное положение унизительно для просвещенных обществ и грозит деградацией образования как системы. Зато можно уверенно сказать, что следование “спросу” очень удобно для управленцев, особенно в переходные периоды, когда государство и общество не определились с приоритетами развития. А если у системы образования войдет в привычку обслуживать спрос, то переходный процесс растянется, а в результате будут дезориентированы целые поколения.
Оба рассмотренных выше принципа управления “привлекательны” как раз тем, что совсем не обязательно знать, какую образовательную модель хочется построить. Сохраняй все, как есть, или доверься чужому целеполаганию — и никаких проблем с осознанием собственных желаний.
В поздне-советское время, когда потребность в изменениях становилась все более очевидной, реформы столкнулись с сопротивлением политической среды, так как власти ориентировались, в основном, на консервативное поведение. А с начала 1990-х система образования выбрала для себя стратегию догоняющего развития. О результатах образования стали судить по критериям, принятым для оценивания успешности в глобальном мире. Догоняющее развитие – это, вообще-то, частный случай управления по принципу следящей системы, когда ориентируются не на собственные приоритеты, а на заимствованные образцы.
Сейчас сам принцип догоняющего развития подвергается ожесточенной критике. Оппоненты указывают на отсутствие у тех, кто управляет образованием, стратегического видения, которое не было бы калькированием западного опыта. К сожалению, у большинства критиков не находится альтернативы, кроме возвращения к школе советского времени. Однако возвратное движение в прошлое как средство избежать пагубных изменений, привносимых извне, тоже энтузиазма не вызывает.
Поскольку возврат к принципам управления советского времени явно не сулит конкурентоспособности в XXI веке, а следовать чужим образцам неприемлемо, ничего не остается, кроме как определить все-таки желаемое состояние образовательной системы, которого мы в нашей стране рассчитываем добиться. Понимание цели даст возможность выбрать направление движения и индикаторы успешности. Только тогда можно приступать к реализации стратегии реформ, следуя собственной концепции развития и учитывая реальное положение дел.
Вопрос в том, кто должен определиться с “желаемым будущим”. Опыт других стран говорит о том, что это может быть сделано на основе общественного согласия, как, например, это было в Финляндии [Загвоздкин В.К., 2011],
Загвоздкин В.К. Реформа школьной системы и оценка качества школ в Финляндии. М., 2011.
или эффективной административной реформой “сверху”, как в Сингапуре. У нас – в отличие от этих двух стран, чьи образовательные модели являются для многих образцом, – нет особой надежды даже на формулирование целей развития, не говоря уже о появлении хорошо обоснованной стратегии, поддержанной экспертным сообществом. Иногда кажется, что интересы государства и общества в сфере образования чуть ли не противоположны, и примирить их невозможно в принципе. Но такое суждение слишком эмоционально, не основано на анализе реальных потребностей различных, как это называется, “участников образовательного процесса”. Представляется, что общественное согласие все же достижимо, если не спешить противопоставлять интересы общества в целом и отдельного гражданина.
Чего хочет от школы родительское сообщество? Взгляд со стороны
В наши дни школа постоянно становится объектом публичной критики – заслуженной и не очень. Эмоций много, а взвешенного анализа недостаточно. Разобраться в сути критических выступлений неподготовленному человеку непросто.
Большинство граждан, вздрагивающих при упоминании о ЕГЭ, обеспокоено не столько проблемами школы как социального института, сколько тем, как несовершенство нынешней системы образования отразится на их детях и внуках. Беспокойство постоянно подогревается публикациями в СМИ, и наиболее активные родители начинают задавать себе вопрос: “как бы исправить нынешнюю ситуацию, чтобы дети получили нормальное образование?”.
Политизированная часть родительского сообщества полагает, что изменить положение дел можно только сверху. Они видят выход в очередной смене министра или какого-то другого образовательного начальства. Даже если верить в продуктивность подобных мер, то – с учетом масштабов нашей образовательной системы – благодетельные перемены дойдут до учащихся, когда сегодняшние дети уже вырастут.
Более практически настроенные люди начинают искать помощи вне школы, “на стороне”. Появляются частные учителя, репетиторы. И возраст детей, к которым приглашают педагогов для дополнительных занятий по школьной программе, неуклонно снижается. Теперь репетиторы востребованы уже чуть ли не с детского сада. Конечно, для детей ничего не жалко, но все-таки обидно. В конце концов, мы же как-то учились. Может, не на одни пятерки, но вполне достойно. Почему же теперь нельзя?
А некоторые задумываются, не взять ли, как говорится, “дело спасения утопающих” в свои руки? Школе в целом не поможем, но хотя бы собственных детей нормально выучим. Не хочется ведь думать, что беда кроется в них самих. Наверно, программы какие-то плохие или учат не так. Хорошо бы узнать, в чем корень зла. Поставить диагноз, понять, что мешает нашим детям учиться, тогда и выход из ситуации найдется. Главное, не утонуть в общих словах, а сразу же начать разбираться в конкретных проблемах. Дело же, в конце концов, не в том, как устроены выпускные экзамены. Тому, кто хорошо усвоил программу, никакие ЕГЭ не страшны. А вот почему многим детям так сложно и неинтересно учиться, необходимо разобраться.
Надо признать, что государство наше, как обычно, при подготовке и проведении реформ, не уделило внимания тому, чтобы социально значимые изменения были понятны хотя бы тем, кого эти нововведения касаются. Суть новой, как это называется, “парадигмы образования” не слишком ясна даже преподавателям-практикам, которым доверено воплощать эти замыслы в жизнь. Многие из них действуют по спущенным сверху формальным инструкциям, не имея возможность вникнуть в замысел столь значимой реформы массовой школы. Еще меньше шансов разобраться у самых главных “субъектов образования” – школьников и их родителей. Нет понимания, – значит, не может быть и партнерства общества и государства в реализации целей образования, заложенных в новых стандартах.
Днепров Э.Д. Образовательный стандарт — инструмент обновления содержания общего образования // Вопросы образования. М., 2004. Вып. 3. С. 77–117.
На что можно ориентироваться, если не ясна суть происходящего? Есть формальные показатели, вроде баллов ЕГЭ, о них нам регулярно докладывают. Но благодаря СМИ создается впечатление, что результаты эти постоянно снижаются. Как будто специально формируется представление, что планка ЕГЭ столь высока, что ее не преодолеть без специального “натаскивания”, обращения к репетиторам и других чрезвычайных усилий. А многолетнее регулярное обучение в школе уже, вроде бы, и недостаточно для того, чтобы получить итоговый балл, открывающий путь к высшему образованию.
Как же быть родителям, если система образования не может или не хочет внятно объяснить, чему и как следует учить в школе? Приходится рассуждать самим. Кое-что выглядит очевидным: единственный способ получить престижную профессию – поступить в хороший вуз. Чтобы поступить в хороший вуз, нужно получить высокие баллы на ЕГЭ. Поэтому, когда ребенок уже достиг старшей школы, надо обо всем забыть и готовиться к экзаменам. Тут все понятно. Но вот вопрос: а что делать в том возрасте, когда еще не пришла пора ходить на курсы подготовки к ЕГЭ?
Пока ребенок в начальной школе, вопросов по содержанию образования еще не возникает. Бывают школы получше, бывают похуже. Не всегда везет с учителем. Но в целом поводов для недоумения у родителей не так много. В «началке» по-прежнему учат действительно необходимым действиям: читать, писать, считать… Все это относится к основам грамотности, без этого не обойтись. Не освоив азы, как идти дальше? Все логично. Поверим школе, что грамотность налицо, подтверждено так называемыми Всероссийскими проверочными работами.
А вот дальше: чему нужно учиться, чтобы к концу школы стать компетентным, как того требуют новые образовательные стандарты? От пятого класса до ЕГЭ путь неблизкий, хорошо бы заранее знать, что не потеряны ориентиры, и с учебой все в порядке. Школьная программа все время меняется: то велят ввести психологию и финансовую грамотность, то утверждают единую историческую концепцию, то возвращают труд и астрономию. Почему? Зачем? Как тут можно что-нибудь понять?
Хорошо, если у ребенка есть ярко выраженный талант – его нужно развивать. Родителям от школы практически ничего не требуется – лишь бы не мешала. А вот если способности пока не проявились, тогда чем заниматься на протяжении долгих лет учебы? Остается классический ответ: «школа должна учить думать». Развивать интеллект, формировать кругозор, и, как теперь стало модно формулировать: «учить учиться»…
Звучит красиво, но как это реализовать на практике в пятом или шестом классе? И как проверить, все ли хорошо в седьмом или восьмом? Возраст критический: если упустить момент, потом будет трудно наверстать. Вот что беспокоит родителей гораздо больше, чем пересмотр содержания учебных программ по тому или иному предмету. Школа не должна игнорировать этот общественный запрос, даже если он не звучит в явном виде на родительских собраниях.
Конечно, родители нетерпеливы. Они часто склонны переоценивать дарования своих детей, которые проявляются в раннем возрасте. Например, музыкальность, физическая одаренность или склонность к лицедейству. И вот оказывается, что и педагогам, и родителям проще всего ориентировать школьника на развитие творческих способностей. А можем ли мы сказать, что они настолько же внимательны к развитию интеллекта? Боюсь, что далеко не всегда. Отчасти потому, что ни в школе, ни в семье не очень представляют, как эти самые интеллектуальные способности развивать. Как сформировать и поддерживать интерес к решению сложных задач, если ребенку хочется поскорее разделаться с уроками и заняться чем-то более приятным и психологически комфортным?
К тому же мы окружены информационными потоками, которые спешат сообщить о достижениях людей, выбравших для себя профессию артиста, художника, спортсмена. Создается эмоциональный фон, фокусирующий поиск собственного призвания в определенном направлении. Эти цели понятны, привлекательны, сулят — при благоприятном развитии событий — престижную профессию и жизненный успех.
Но известность, слава, награды, материальные блага — все это призы для победителей. Удел остальных, к сожалению, не сулит всех перечисленных бонусов. А конкуренция в творческих профессиях и в спорте чрезвычайно сильна, да к тому же еще и субъективна. Она не щадит тех, кто оказывается не на самой вершине. Весьма вероятно, что человека, чьи таланты не слишком значительны, постигнет разочарование в такой — назовем ее “творческой” — профессии. Боюсь, со многими это происходит слишком поздно, когда сложно переучиваться и искать для себя другие возможные пути. Как бы не пожалеть о том, что в детстве слишком рано выбрал себе заманчивую, но узкую дорогу. Но эти риски, конечно, — выбор семьи.
Раньше родители советовали детям искать профессию надежную, которая даст “верный кусок хлеба”. Это означало: если не можешь стать уникальным специалистом в каком-то деле, выбирай массовую профессию. Будешь всегда востребован, и не придется искать окольных путей для заработка. Так рассуждали, когда “правила игры” были более или менее стабильными. Теперь мы живем в условиях, при которых рассчитывать на твердые социальные гарантии не приходится. Казалось бы, тем важнее выбирать будущую профессию, опираясь на стратегию “минимального риска” — что-то понадежнее.
Увы, но в общественном сознании укоренилась мысль о том, что интересы творческого развития личности (понимаемые крайне прямолинейно), важнее, чем выбор будущей профессии с учетом сегодняшних и завтрашних потребностей социума. Это порождает недоверие родителей (а вместе с ними и детей) к образовательной системе, которая заставляет учиться, но не в состоянии создать каждому условия для самореализации в творчестве.
Может ли школа убедить, что учебная рутина: все эти уроки ботаники, физики и географии —действительно важны для достижения важных жизненных целей? Или это пустая трата времени и сил? Ведь дается детям учеба не так-то легко: нужно зубрить, тратить время, напрягаться. Каждый учитель все требует, требует, требует. А вдруг все это никогда не понадобится? Зачем же мучить бедных детей? Вот вопросы, которые реально волнуют, даже если они не задаются вслух[1].
Петрановская Л. “Урок лицемерия” // Сноб, 23.03.2018
Если государство (представим себе на минуту) заинтересовано в хорошо образованных людях, ему придется приложить серьезные усилия, чтобы убедить родителей не спешить с выбором простых маршрутов, а помочь детям получить полноценное образование. Не отказываться от изучения большинства предметов под предлогом, что «это тебе никогда не понадобится», научить преодолевать трудности повседневной учебы. Школа должна удержать подростка в образовательном пространстве, не дать ему раньше времени сузить горизонт собственных возможностей, предотвратить отказ от тех или иных путей, которые пока кажутся чуждыми, но впоследствии могут открыться своей привлекательной стороной – см. например, сайт “Атлас новых профессий”.Тогда есть шанс, что образование, полученное в школе, станет надежным фундаментом профессиональной карьеры, а общество приобретет хорошо подготовленного и востребованного специалиста.
В чем должен заключаться государственный интерес? Взгляд с другой стороны
Наша система образования управляется государством. Школы финансируются из бюджетных средств, стандарты принимаются на государственном уровне, правила аттестации – тоже. Развитие системы образования не может быть оторвано от социальной политики. Чтобы разобраться, как реформировать школу, нужно понимать общую стратегию государственного развития. Это в наших условиях просто недостижимо. Многие, критически настроенные по отношению к нынешней власти, считают, что единственной целью государства в сфере образования является снижение нагрузки на бюджет, то есть упрощение и удешевление учебного процесса. Несомненно, для такой точки зрения есть основания. Но, если не пытаться излишне политизировать проблему, то можно сформулировать некоторые критерии, которыми могло бы руководствоваться любое современное государство – вне зависимости от перекосов текущей политики.
В советское время – в соответствии с принятой тогда идеологией – считалось, что деятельность всех государственных институтов должна быть подчинена целям развития общества. В постсоветский период взгляд изменился: школа должна предоставлять каждому учащемуся наилучшие условия для реализации личностного потенциала. Интересы личности, таким образом, на первом месте, но не пострадают ли интересы общества? Ведь система образования – это не только способ передачи накопленных знаний и опыта, но и механизм формирования определенной социальной структуры. И каждое государство должно заботиться о том, чтобы с выходом на сцену очередного поколения не был нарушен баланс между различными социальными группами.
В любую эпоху нужны интеллектуалы, нужна элита, нужны лидеры. Но точно так же общество не может обходиться без массовых профессий. Образовательная политика должна учитывать не только стремление молодежи к самореализации, но и разнообразие потребностей рынка труда. Нельзя все сводить к единой модели; как у линеек современной техники, у системы образования должен быть своего рода high-end и low-end.
Рубашкин Д.Д. С головой, повернутой назад // Дружба народов, 2017, 11,
сс. 226-242.
И это не вопрос особой подготовки для небольшой доли “одаренных детей”, а требование диверсификации образовательных моделей именно в массовой школе.
Закон об образовании разрешает каждой школе формировать свои учебные программы, а границы этой свободы задаются стандартами и процедурами государственной аттестации. Они едины для всех. Поэтому выбор маршрутов невелик, он сводится к возможности более и менее глубокого изучения одних и тех же предметов. Получается, что идти можно разными дорогами, но прийти следует в одну точку. Это во многом обесценивает право школ на выбор образовательной модели, лишает обучение необходимой гибкости в постановке и достижении целей.
Low-end. Грамотность
Начнем с нижнего уровня. Здесь планка должна быть установлена таким образом, чтобы каждый подросток, прошедший через систему образования, оказался бы адаптирован к самостоятельной жизни. Ясно, что не всех следует готовить “по самому высшему разряду”, ориентируя на максимальные образовательные цели. Государство должно задать минимально приемлемый уровень требований к выпускнику, исходя из потребностей социальной среды. Каждый должен быть в достаточной степени развит, информирован и психологически подготовлен к решению проблем повседневной жизни.
Несоответствие этим требованиям называется функциональной неграмотностью и рассматривается современной наукой как серьезная социальная проблема.
Курпатов А. “Нейронаука о нарастающей глупости” //Фонтанка.ру, 15.01.2018
В широком смысле она понимается как неполная готовность к существованию в сложно устроенном обществе, неумение рационально вести себя в повседневной жизни. Психологический словарь приводит следующие примеры проявления функциональной неграмотности: “невразумительность письменной и устной речи, неспособность осмысленно прочитать простой текст, выполнить простейшие арифметические действия”. Речь о взрослых, но насколько такая формулировка похожа на описание проблем, с которыми постоянно сталкивается сегодняшняя система образования!
Применительно к школе проблема функциональной неграмотности из социальной становится педагогической. Государство пытается решать ее, вводя разнообразные учебные курсы, в названиях которых значится слово «грамотность» (например, финансовая грамотность). Они, по замыслу, призваны помочь разобраться в тех или иных социальных отношениях. Но это попытка лечить симптомы, а не искать корни проблемы, которые кроются в самом процессе обучения. Грамотность в широком смысле этого слова – это набор умений, обеспечивающих способность ориентироваться в информационном поле. Школа, устроенная по предметному принципу, не уделяет общеучебным умениям достаточно внимания. Результат – дефициты функциональной грамотности у значительной части подростков. Если вовремя не принять меры, то образование не решит задачу социализации, какие бы новые курсы ни вводились в школьную программу.
Сегодня рецепты ото всех болезней системы образования ищут в инновационной педагогике, в новых учебных практиках и технологиях. Но все это может работать только там, где не существует проблемы с восприятием и пониманием информации. Пока эта проблема не решена, обесцениваются все модные разговоры о компетенциях XXI века.
Школа должна формировать функциональную грамотность уже на начальных ступенях образования. Ведь каждая следующая ступень обучения строится на фундаменте предыдущей. А если основание не заложено должным образом, то достижение любых значимых результатов будет сопряжено с дополнительными издержками для всех участников образовательного процесса: учащихся, родителей, педагогов, администраторов.
Если посмотреть на проблему несколько шире, то окажется, что функциональная грамотность не только создает основу для обучения и развития, но и является залогом разумного социального поведения. Пренебрегая функциональной грамотностью или, тем более, культивируя ошибочные мыслительные стереотипы, школа деформирует общественное поведение граждан, делает его более примитивным и в каких-то отношениях деструктивным. А значит, когда мы говорим о важности усилий системы образования, речь идет, на самом деле, о социальной структуре общества – на перспективу.
Сейчас распространен, что и неудивительно, цинизм в стиле “для обслуживания трубы много ума не надо”. Считается, что власть заинтересована как раз в том, чтобы социальное поведение было примитивным, так как малограмотными людьми легче управлять. Возможно, и легче – до поры до времени. Но зато и формы протеста общества, в котором низок уровень образования, едва ли будут носить цивилизованный характер. А вот разумное поведение образованных людей резко снижает риски социальных потрясений, на предотвращение которых должны быть направлены усилия и государства, и общества.
Разнообразие образовательных моделей
Овладение функциональной грамотностью – первая цель образования. На этом уровне требования для всех – одни и те же. А вот дальше образовательные маршруты могут и должны расходиться – в соответствии с многообразием задач, которые поставит перед новым поколением будущее, и с учетом личных пристрастий и предпочтений.
Государство устанавливает требования к школе через образовательные стандарты. В них определены требования к выпускнику, задан, так сказать, эталон, которому должен соответствовать каждый, кто выходит из стен школы. По тому, какой образец выбран для подражания, можно судить о векторе образовательной политики.
Педагогику последних десятилетий советской власти порой упрекают в “сциентизме”, то есть в акценте на научное знание. Школа должна была не просто знакомить с окружающим миром и формировать кругозор, но и давать основы различных наук — прежде всего, математики, физики, химии. Тех, кто совсем не справлялся с учебными программами, отправляли в ПТУ. В эпоху, когда в фокусе был научно-технический прогресс, эталоном выпускника признавался молодой человек, готовый к карьере ученого-исследователя. Школа должна была воспроизводить интеллигенцию, училища – обеспечивать страну трудовыми резервами.
С тех пор многое изменилось. Системе образования приходится адаптироваться к иной структуре занятости, другим формам отношений между людьми, иным личностным приоритетам. В новых стандартах был декларирован акцент на решение практических задач повседневной жизни, а не на подготовку к будущей профессии. Реформы преследовали цель сделать обучение прагматичным, а учебные программы –доступными для всех. Странно только, что перечень учебных предметов практически не изменился по сравнению с советскими временами: в учебных планах все те же основы наук. Цель обучения провозглашена новая, а содержание – сохранилось, хотя и в сильно упрощенном варианте. В разных типах учебных заведений: гимназиях, лицеях, обычных школах – свобода выбора сводится к тому, какой предмет изучать на базовом уровне, а какой – более глубоко. Модель массовой школы остается ухудшенным вариантом советской, застрявшей на полпути между вчерашним “сциентизмом” и сегодняшней утилитарностью.
Почему дело обстоит именно так? Потому что государство не приветствует разнообразия образовательных моделей, соответствующих разнообразию общественных потребностей. В странах англо-саксонской педагогической традиции, где был явный крен в бизнес-обучение, мы видим примеры появления математических школ “Soviet style”.
Garner R. UK follows Russia’s example to set up specialist sixth form maths colleges. // Independent, 12.03.2016
И нашей стране пригодились бы образовательные модели с различным уклоном: математические, “технологические”, гуманитарные, предпринимательские … Каждая из них строилась бы с учетом специфики различных секторов экономики, чтобы путь от общего образования к высшему и дальше в профессию был логичным и психологически комфортным. Представим себе, например, учебное заведение, в котором учебная программа ориентирована на будущих инженеров, конструкторов, технологов. Ясно, что в подобной школе больше внимания должно уделяться не основам наук, а их приложениям. Возрастает роль практической работы в лабораториях, мастерских и т.д. Сейчас подобные практики, если и встречаются, то считаются какими-то частными решениями, отклонением от нормы. Для инженерно-технологической модели просто нет разработанных на государственном уровне дидактических решений, все решается “на местах”, конкретными преподавателями.
Если государство построит многоцелевую систему обучения, сама по себе возможность выбора образовательных целей будет способствовать лучшей реализации интересов отдельной личности. Хорошо бы отказаться в государственных стандартах от жесткой унификации и закрепить в них множественность моделей. Конечно, мы привыкли ждать любых подвохов от ведомственной регламентации. Многие заподозрят, что всех начнут «загонять в ПТУ», как это происходило 50 лет назад. Но что поделать? Злоупотребления возможны всегда, а общество в целом выиграет, если семья сможет определять собственные образовательные цели и формы их реализации.
High-end. Реализация личностного потенциала
Зададимся теперь вопросом: какой должна быть образовательная политика по отношению к претендующим на уровень выше среднего? Стоит ли помогать тем, кто имеет шансы добиться незаурядных успехов, или нужно направить основные усилия на “слабых”, с трудом справляющихся со школьной программой?
Конечно, государство охотно использует в своих целях выдающиеся достижения своих граждан, будь то ученые, деятели культуры или спортсмены. Научить гордиться соотечественниками – самый верный способ воспитания патриотизма. Важно только, чтобы гордость эта не была сфокусирована исключительно на примерах из прошлого.
Школа должна создать среду, в которой природные способности каждого ребенка раскрылись бы наилучшим образом. Интеллектуальные способности у большинства детей проявляются несколько позже, чем задатки к творчеству или физическая одаренность. Не у всех родителей хватает терпения, чтобы дождаться, пока их ребенок достигнет возраста, когда работа мозга становится более интенсивной и разнообразной. Часто случается так, что уже в младших классах формальное обучение оказывается менее приоритетным, чем художественная студия или спортивная секция. Выигрывают от этого только те дети, чья одаренность сулит действительно высокие достижения. А вот остальные рискуют проиграть, если образование потеряет для них свою ценность.
Несомненно, индивидуальное обучение имеет свои плюсы, но для развития интеллекта требуется определенная образовательная среда. Вот есть такое понятие “качество жизни”. Его трудно формально определить, но оно характеризует, насколько комфортные условия созданы в той или иной стране (провинции, городе) для проживания граждан. Так и “качество образовательной среды” — важнейшая характеристика учебного заведения. Те, кто в советское время учился в математических школах, подчеркивают значимость ученического коллектива для их личностного формирования. По их воспоминаниям, это было то сочетание товарищества и конкуренции, которое лучше всего стимулирует любой образовательный (и не только образовательный) результат.
Временами кажется, что и наверху есть понимание того, что дальнейшее упрощение образовательной модели, сокращение программ, снижение требований к образовательным результатам чревато деградацией. Появляются лозунги о создании центров технического творчества, естественнонаучных музеев и других образовательных площадок, о поддержке инженерного образования. Более того, часть из этих лозунгов стараются реализовать на практике – где-то в приметных местах: в Москве, Петербурге, в Сочи, Артеке…
Но на системном уровне доминируют противоположные тенденции: упростить задания ЕГЭ (особенно по математике!), унифицировать учебные программы и закрепить их содержание законодательно, не взирая на сохранившийся пока плюрализм мнений. Так демонстрируется забота о “слабых”, которых на каждом шагу подстерегает ужасная опасность: приобрести в процессе обучения какое-то ненужное знание или умение.
Сигналы же, обращенные к “сильным”, воспринимаются как призыв смириться с правилами или искать обходные пути. Победители разнообразных олимпиад получают привилегию: поступать в высшие учебные заведения в обход ЕГЭ. Не будем торопиться и подозревать тех, кто придумал этот способ обойти правила, в злоупотреблениях. Пусть все честно и, как сейчас любят говорить, — прозрачно. Но олимпиады — это очень специальная форма оценивания результативности обучения. Она предполагает формирование дополнительных умений и навыков “сверх программы”. А что делать тем, кто просто хорошо справляется со школьными требованиями? Уже на уровне основной школы выделяется слой наиболее подготовленных и мотивированных подростков. В старших классах они начинают неформально готовиться к поступлению в вуз, выбирая наиболее подходящие для себя формы дополнительной образовательной нагрузки.
Кроме разнообразия специализаций (о которых уже было сказано), школы должны быть различными и по уровню требований. Если учебные программы ориентированы на слишком высокую планку, то ресурсы системы образования тратятся нерационально, потому что социальные условия не обеспечат всем учащимся реализацию заложенных требований. Если же, напротив, планка занижена ради успешного преодоления ЕГЭ, то уровень выпускников не соответствует потребностям ведущих университетов и других центров профессиональной подготовки. Приходится тратить время и нести дополнительные издержки уже на уровне высшего образования.
Как совместить мотивацию к учебе с уровнем ЕГЭ, который с каждым годом опускается все ниже? Государство требует, чтобы все выпускники доказали свою состоятельность в ходе строго регламентированной процедуры? Хорошо, пусть так, но почему нельзя сделать несколько уровней аттестации? Такое практикуется в других странах.
Каждый выпускник выбирает себе уровень, на котором он сдает экзамен. А права, которые получает успешно прошедший такую аттестацию, зависят, конечно же, от выбранного уровня. Сдал на минимуме требований – просто подтвердил, что получил среднее образование. Сдал на максимуме – можешь выбирать без всяких ограничений, в какой университет поступать.
Конечно, такой многоуровневый ЕГЭ организовать и провести заметно сложнее. Государству – лишние заботы. Но и выгоды могут быть значительными. У школьников появится мотивация к учению, стимулируемая реальной конкуренцией за право поступить в престижный вуз без оглядки на плоскую шкалу нынешнего ЕГЭ. И школа тоже получит дополнительные стимулы. Ведь результаты, показанные на аттестации высокого уровня, непременно отразятся на рейтинге учебного заведения, которое подготовило сильных выпускников, готовых штурмовать серьезные вершины.
Многоуровневость образовательных требований поможет снять многие деформации существующей системы поступления в вузы. Уже одно это позволит сделать шаг к решению важнейшей государственной задачи – обеспечения кадрами современных наукоемких и высокотехнологичных отраслей.
Культурная идентичность
Еще одна цель, которую не может не ставить перед собой государство, – обретение молодежью культурной идентичности. Поиск идентичности является частью социализации, и школа должна сыграть в этом процессе далеко не последнюю роль.
Если новое поколение не ощущает преемственности по отношению к предыдущему, не осознает значимости культурных корней, то пропадает основа для развития данного социума. Он начинает терять наиболее активных представителей, которые ассоциируют себя уже не с культурной традицией, а с глобальными процессами, в которые вовлечены их сверстники в других странах. На первый план выходит стремление молодого человека к социальной мобильности, не сдерживаемой государственными границами. И не в последнюю очередь этому способствует идея открытого образования, глобальной унификации образовательных моделей.
Что этому может противопоставить конкретное государство? Ответ, который выглядит очень заманчивым для нашей страны: добиться высокого уровня национального образования и тем самым создать своим выпускникам преимущества в глобальной конкуренции. Школа должна дать молодому поколению максимально много – по сравнению с потенциальными конкурентами. За счет чего? Надо искать… Может быть, за счет еще не утраченной педагогической традиции, высокого уровня национальной культуры?
Не противоречит ли такое понимание образовательной политики интересам личности? Представляется, что нет. Еще раз повторим: открытое образование несет с собой глобальную унификацию. Масс-старт. Вырваться вперед в общей толпе очень трудно. Хорошо, если удалось каким-то образом обеспечить себе pole-position. Тогда есть шансы опередить конкурентов и занять в итоге высокое место. Но стартовый pole-position – удел немногих. А вот если хочешь выиграть, стартуя из глубины, то для победы надо отличаться от конкурентов чем-то существенным. Тут уже не обойтись универсальными рецептами, которые известны всем и каждому. Напротив, нужно выделяться из общей массы, иметь свои козыри, искать собственный путь. Может быть, секрет не в доступности информации и не в компетентности по стандарту? А на самом деле нужно заставить педагогику работать так, чтобы развивать свои сильные стороны, заботиться о реализации того, что называется культурным капиталом.
Нужно искать такие средства передачи культурного кода, которые бы работали и в глобальном информационном поле. Социализация не может исчерпываться пресловутой компетентностью школьных выпускников, их готовностью ориентироваться в “правилах игры” и пользоваться технологическими решениями. Без преемственности поколений, без психологической совместимости учеников и наставников (в самом широком смысле этих понятий) невозможно ни частное, ни общественное благополучие. Об этом тоже не должна забывать система образования, когда на уровне государственных стандартов задаются приоритеты формирования учебных программ.
Конкурентные преимущества может дать, например, то традиционное обучение, которое все еще держится на авторитете старших поколений. Оно основано на осознании детьми и подростками собственной культурной идентичности. Чем полнее преемственность поколений, тем сильнее отличия “нашего” школьника от средней массы, сформированной глобальными стандартами. Эти отличия могут проявляться и позитивно, и негативно. Но хорошее традиционное образование – это, безусловно, залог дополнительного качества, козырь в состязании со сверстниками, подобной составляющей не получивших.
В чем могут заключаться конкурентные преимущества? Равные информационные условия в глобальном мире сулят достижение в школе примерно одного и того же уровня компетентности, тех же знаний и умений. Если в чем-то и можно добиться превосходства в вертикально выстроенной системе обучения, то это в развитии интеллектуального потенциала, приобретении правильных психологических установок – при условии, что главным звеном в процессе обучения является педагог, который создает своим ученикам условия для многогранного развития интеллекта, способного к решению сложных и разнообразных задач.
На этом пути можно не только сохранить высокие традиции отечественного образования, но и распространить плодотворные педагогические концепции с традиционно успешной математики на другие образовательные области и, прежде всего, на основы естественных наук, сферу современных технологий. Ведь никто же не сомневается, что нашей стране удавалось создавать системы подготовки математиков, шахматистов, программистов… Может быть, и другие наши учителя – если перед ними поставить такую задачу – смогут выиграть у своих зарубежных коллег соревнование, которое сулит государству успехи на международной арене? Если это произойдет, выиграют и представители нового поколения, и общество в целом.
Приглашение к диалогу
Какие выводы можно сделать из этого беглого обзора? Представляется, что неправы те, кто полагают, что интересы государства и отдельной личности не могут быть сбалансированы при выработке образовательной политики. Эти интересы вовсе не противоположны. Нужен диалог, которого сейчас нет. Система образования должна открыться обществу, стать прозрачной в том, что касается стратегии ее развития. Тогда все могло бы получиться… Но, к сожалению, есть принципиальные трудности.
Специфическая черта отрасли заключается в том, что любое концептуальное положение, относящееся к реформированию системы образования, воплощается на практике только через длительную работу массовой школы. Даже вполне обоснованное теоретически нововведение может дать ожидаемый эффект только тогда, когда огромное количество педагогов-практиков включится (на своем уровне) в выполнение программы инноваций, внедрению нового подхода, метода, технологии.
Иерархия российской системы образования такова, что между педагогической наукой и массовой школой существуют промежуточные этажи, которые (по замыслу) должны заполняться учреждениями, обеспечивающими методическую поддержку педагогических реформ. Это педагогические вузы, институты повышения квалификации учителей, методические центры. Задача реформаторов — добиться адекватного понимания и поддержки новых веяний на всех этажах иерархии. Но эта среда весьма консервативна по своей природе, и преодолеть ее сопротивление (иногда активное, но чаще — пассивное) не так-то легко. Надо к тому же учесть, что сама “методическая среда” никак не связана с практическим преподаванием и не слишком заинтересована в улучшении работы образовательных учреждений. Рядовой учитель еще, может быть, хотел бы улучшить что-то в своей работе и увидеть плоды позитивных изменений, но рядовой методист сегодня практически не имеет подобной мотивации.
Получается, что государство – даже при всем желании и самых лучших намерениях – не имеет большого влияния на то, что реально происходит в классах. Система образования слишком велика и инерционна, чтобы можно было рассчитывать, что она оперативно откликнется на требования времени. Традиционное администрирование сверху неизбежно увязнет в косной среде, и очередное поколение испытает на себе все прелести реформирования. Положительный эффект может быть достигнут только в том случае, если государство (сверху) и общество (снизу) будут действовать целенаправленно и согласованно, добиваясь удовлетворения своих образовательных потребностей.
Что препятствует такому альянсу? Прежде всего, отсутствие коммуникации, неумение администраторов образования и экспертного сообщества говорить на языке, понятном родителям и детям. Тема школы никогда не исчезает из информационной повестки, но возможности услышать друг друга стороны пока не нашли. Из официальных документов и публикаций в СМИ складывается впечатление, что слова становятся все более заумными, а образовательная модель – напротив, все примитивнее[1].
Привалов А.Н. “Об уменьшении разнообразия” // Эксперт Online, 27.04.2015 URL:
А хотелось бы ровно наоборот: чтобы модель была многообразнее, а “правила игры” – понятнее. Если образовательное ведомство рассчитывает на общественную поддержку, то оно должно научиться внятно и отчетливо декларировать свои намерения и соотносить их с целями учащихся и их родителей. Система образования должна не зашифровывать рецепты педагогической кухни, а напротив, делать их доступными для общественного наблюдения.
Для школы как объекта управления не годятся примитивные модели, сводящие все к двум предельным вариантам выбора образовательной траектории. Оба ответа: “готовить каждого в соответствии с его индивидуальными склонностями” и “готовить всех одинаково” оказываются неудовлетворительными. Должен, конечно, существовать не персональный путь для каждого (это просто неосуществимо), а выбор из нескольких образовательных маршрутов.
И еще одно соображение. Подгоняя всех под единую модель, образовательное ведомство борется с потенциальными лидерами, с будущей элитой. За счет чего бы ни собиралось жить государство, ему потребуются люди с головой. Ими надо дорожить, их надо воспитывать с детства, именно им, в первую очередь, и требуются хорошие школы и педагогическая наука. П.А. Столыпин, один из самых известных реформаторов в истории России, формулировал свое кредо следующим образом: “Главное, что необходимо, — это, когда мы пишем закон для всей страны, иметь в виду разумных и сильных, а не пьяных и слабых”. Не будем понимать буквально: пока еще пьяных в образовании не так много, а вот слабых точно хватает. Государство смотрит на них с сочувствием и равняет остальных по минимальной мерке, лишая себя тем самым широкой общественной поддержки. Ведь люди разные, а предлагается всем одно и то же. Обществу нужна многоукладность образования, чтобы выпускники формовались не по одной модели. Отсутствие выбора только множит число недовольных и препятствует конструктивному диалогу между государством и активной частью общества.