Вторая задача образования
С умным хлопотно, с дураком — плохо.
Б.Ш. Окуджава. «Антон Палыч Чехов однажды заметил…»
Почти сто лет назад великий ученый и философ Бертран Рассел писал, что школа призвана решать две задачи: предоставлять информацию и развивать интеллект. Первая — это практическое обучение, направленное на то, чтобы молодой человек мог занять отведенное ему место в общественной системе, необходимая социализация. Второе — нечто большее, это потенциал развития… При этом Рассел особо отмечал, что чиновники от образования признают полезность первой функции и теоретически, и практически, а вот развитие интеллекта лишь декларируется, но на практике не воплощается. Объяснение очень простое: «людей, которые размышляют, сложно контролировать, и они создают административные сложности». Подобное обобщение Рассел (а он много путешествовал и изучал опыт разных стран, в том числе Советской России) не относил к какому-то определенному государству. В той или иной степени такое отношение к образованию проявлялось практически повсюду, и есть ощущение, что с начала XX века ситуация мало изменилась.
Но если приглядеться более внимательно, то можно заметить, что порой у власти смещались приоритеты, и образование, понимаемое в высшем смысле, вдруг оказывалось в фокусе общественного внимания. Такое случалось, как правило, когда та или иная страна ощущала необходимость усилить свои позиции в международной конкуренции. Я здесь, конечно, имею в виду конкуренцию в мирное время, а не подготовку к войне (непосредственно перед войной интересы государственной политики далеки от образования и просвещения).
Хрестоматийным стал пример реакции американского общества на советские достижения в освоении космоса. Успехи нашей космонавтики рассматривались как проявление превосходства советской образовательной системы над американской в подготовке научно-технической интеллигенции. Ответом на этот вызов должно было стать изменение отношения к тем самым «людям, которые размышляют». Удалось ли этого добиться — другой вопрос.
Точно так же и в советской истории можно выделить определенные периоды, когда вторая задача образования рассматривалась властью если не как приоритетная, то, по крайней мере, как заслуживающая внимания. Речь, замечу, сейчас идет не о качестве ее решения, а хотя бы о декларации намерений. Многие усомнятся в достоверности подобных суждений, но я хочу напомнить некоторые популярные телепередачи советского времени. Когда набиравшее силу телевидение стало создавать различные форматы, рассчитанные на самую массовую аудиторию, среди них появились и такие, которые откровенно выводили на сцену молодых интеллектуалов: студентов, аспирантов, молодых ученых. Достаточно привести в пример КВН — программу, которая появилась как состязание в интеллектуальном юморе. Или в более позднее время — «Что? Где? Когда?». Две упомянутые мной передачи были чрезвычайно популярны — телевидение тогда работало, в том числе, на престиж образования и интеллектуальной деятельности. Разумеется, это не могло не влиять на школу.
Вся страна наблюдала за телевизионным шоу, в котором знатоки в реальном времени искали (именно искали!) ответы на каверзные вопросы. Сегодня же в большинстве телевизионных викторин участники либо с самого начала знают ответ, либо пытаются у кого-то спросить, либо просто отвечают наудачу. Редко удается наблюдать за ходом мысли человека, который действительно пытается отыскать правильный ответ путем умозаключений, а не угадать его. Обществу в наши дни неинтересно (а может, и непосильно) сопереживать усилиям чужого ума.
И школа сегодняшняя тоже ориентирована по-другому. На первый план вышло требование социальной адаптации. Это объяснимо: жизнь очень усложнилась, перестала быть жестко регламентированной. Каждый должен самостоятельно разбираться в различных жизненных ситуациях, и школа — хотя бы в теории — должна учить новое поколение умению оценивать возможности и риски. В этом, по мнению чиновников, в первую очередь, и заключается компетентностный подход — акцент делается не на знание как на самостоятельную ценность, а на подготовку к решению практических проблем, возникающих в общественной и частной жизни.
Как требование социализации соотносится с двумя задачами образования, о которых писал Рассел? Обеспечение учебной информацией, по идее, и должно было бы в любые времена остаться основным приоритетом. Проблема в том, что в эпоху информационного взрыва становится все труднее выделить необходимый для целей обучения объем сведений. Поэтому и возникло искушение — пересмотреть традиционный подход к обучению и отказаться от идеи информирования в том смысле, в каком эту задачу понимали раньше, то есть от предоставления необходимой подрастающему поколению суммы знаний. Говорится примерно следующее: мир меняется так быстро, что мы не в состоянии определить, какая информация будет нужна в будущем. А если мы (взрослые) не знаем, чему учить, то пусть дети сами находят нужные сведения. А мы — с помощью разнообразных ИКТ — будем учить их не столько осво- ению учебной информации, сколько навыкам ее поиска.
Понимая именно таким образом задачи школы, педагогическая наука и педагогическая практика легко договорились друг с другом и объединили усилия в борьбе с «лишними знаниями», которые теперь принято называть избыточной информацией. Конечно, путь к победе оказался не триумфальным, общество пока сопротивляется. Согласитесь, обидно как-то отказаться от идеи, что школа должна давать знания. Но постепенно все привыкнут и станут оценивать назначение системы образования более компетентно (а может, и более компетентностно).
Получается, что и сегодня акцент в управлении образованием делается на решении первой задачи (предоставлении учебной информации) — только в новых, более современных форматах. И поскольку, в сущности, интерес чиновника по-прежнему не направлен на достижение серьезных образовательных результатов, то — вместо критического пересмотра содержания образования с учетом изменения условий общественной жизни — школе предлагается формальное сокращение изучаемого материала под смехотворным предлогом, что «все можно найти в Интернете». Правда, сторонники компетентностного подхода скажут, что их концепция отнюдь не противоречит развитию интеллектуальных способностей школьников. Более того, авторитетно укажут, что именно на решение этой задачи она и направлена. Надо только правильно понимать, какие компетенции сегодня нужны, и действовать соответственно. Я совсем не хочу спорить с этим положением на теоретическом уровне. Конечно, компетентность можно понимать весьма широко. Важно только не забывать, что ФГОСы пришли в российское образование под лозунгом борьбы с заумью «основ наук», которая была не под силу основной массе школьников. Заумь — это, конечно, ни к чему, и почему бы не попробовать действительно разгрузить учебные программы, но сделать это так, чтобы не отказываться при этом от решения второй задачи образования? Поискать разумный компромисс, чтобы не лишать заинтересованных в учебе серьезной нагрузки, а заодно и «подтянуть» остальных, повысить средний уровень.
Увы, в ходе проведенных реформ тема потенциала интеллектуального развития оказалась совершенно не в фокусе. Но есть ли вообще общественная потребность в том, чтобы в современной школе создавались условия для формирования «людей, которые размышляют»? И если да, то кому такие условия должны быть предоставлены? Всем без исключения или избранным? Как отличить этих избранных от остальных, кому высокий уровень образования не обязателен?
Если смотреть на дело с прагматических позиций, то на эти вопросы — при всей их внешней простоте — ответить достаточно сложно. А рационально мыслящие политики стараются избегать сложных решений, поэтому наиболее популярная позиция: не надо «грузить» всех детей ненужными премудростями, которые им никак в жизни не пригодятся. Нет смысла тратить на это бюджетные деньги. Ну, конечно, есть очень талантливые, им надо как-то создать особые условия. А тем, кто выдающихся талантов не проявляет, а просто хочет для себя чего-то большего, чем сейчас способна дать школа, мы можем в интересах социальной стабильности сказать: «Это ваши проблемы!».
Так, конечно, государственные деятели не говорят. Они так делают. Их можно понять: им так проще. Меньше «административных сложностей». Вот как оценивал ситуацию Рассел почти сто лет назад:
«Вряд ли можно предположить, что чиновники, ответственные за образование, желают, чтобы молодежь стала образованной. Напротив, их задача, не развивая умственных способностей, просто сообщать информацию»
10. Рассел Б. Искусство мыслить. М.: Идея-Пресс, 1999.
Кто же тогда может изменить ситуацию, если не чиновники, которые так любят простые ответы? Как ни удивительно, но и в наши дни образование детей (настоящее!) по-прежнему является для многих ценностью, не подвергаемой сомнению. Об этом можно судить хотя бы по регулярно появляющимся публикациям в СМИ, описывающим ситуацию в школе в самых тревожных интонациях, и по откликам на многочисленных форумах. Общество в целом неравнодушно к бедам школы и рассчитывает, что систему образования еще можно спасти. Остались творческие и болеющие за свое дело педагоги, есть и другие по-настоящему заинтересованные люди. И именно на их заинтересованность следует рассчитывать, когда мы говорим о разработке различных моделей школы, среди которых обязательно должны быть и такие, которые основаны на приоритетной значимости второй задачи образования. Пусть поначалу это будет модель для немногих, для сравнительно узкой группы, но в ней интеллектуальное развитие должно рассматриваться как главная ценность. Возможно, когда-нибудь при благоприятных обстоятельствах спрос на эту модель будет постепенно расти, а ее целевая группа перестанет быть маргинальной.
Не будет ли противиться всему этому государство, которое в любые эпохи недолюбливало людей, склонных к размышлениям? Я бы не посоветовал (если бы меня, конечно, об этом спросили). Но задавать подобные вопросы, конечно, никто не будет. К счастью, есть в нашем Отечестве авторитеты на все времена. Альтернативу развитию интеллекта сформулировал не кто иной, как Пушкин. Вы, конечно, помните эту чеканную формулировку: «бессмысленный и беспощадный»? Не стоит об этом забывать, выстраивая образовательную политику.
Вот в таком свете видится мне сегодня вторая задача образования. Но это, конечно, очень субъективная точка зрения. Прямо скажем, спорная. Отчетливо слышу аргументы: «А кто такой, собственно говоря, этот Бертран Рассел? Почему мы должны считать его экспертом? Что он понимает? Сколько лет он проработал в школе? И вообще, почти сто лет прошло с тех пор, как он все это придумал. В те времена даже Интернета не было. Как он может судить? И личность, прямо скажем, сомнительная. Во-первых, англосакс. От них всегда жди какой-то гадости. Во-вторых, пацифист. За мир он боролся. Нет, с ним нам не по дороге. Надо еще проверить, что это его в Советскую Россию принесло в 1922 году. Наверняка шпионил…» Ну, понятное дело, не каждый так примитивно формулирует. Есть и более взвешенная точка зрения: «Хорошо, допустим. Великий ученый, нобелевский лауреат и все такое. Но ведь он же сам говорит: «вторая задача». Нам бы с первой разобраться. А потом, как наведем с этим порядок, дойдем и до второй задачи потихоньку. Нельзя же сразу за все хвататься. Попробуйте одновременно и левую, и правую ногу поднять. Шлепнешься! Нет уж, мы постепенно будем двигаться. Сначала левой ходить научимся, а потом и за правую примемся. Все по порядку».
Вот такая стратегия. Действительно, надо же с чего-то начинать.
«Кто там шагает правой? Левой! Левой! Левой!». Так и будем вокруг своей оси крутиться, если правой ногой ходить не научимся. Даже «Ать-два» не получится. Будет «Ать-ать». Одно приятно: голова не закружится: мы ее давно потеряли…